Человечности нельзя дать
физическое описание,
ибо это духовная цель.
Она не может быть дана тебе –
ее нужно заслужить.

Форма входа

Приветствую Вас Гость!

Логин:
Пароль:

Поиск

Мини-чат

Наш опрос

Чего не хватает сайту? (Старый вопрос обнулён, голосуем заново)
Всего ответов: 13

Статистика


В сети всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Статьи » Поэзия и Проза » Мистика

Ночной странник №6
1 сентября

Наступила осень. Ее первый день оказался на редкость теплым, как будто лето говорило, что не желает уходить просто так, не попрощавшись. Солнечные лучи ласкали покрывающиеся позолотой деревья и играли бликами на стекле и металле. Но ветер был уже холодным, он дул из залива и приносил едва ощутимый аромат соли, который заглушали запахи города. Около полудня я вышла погулять. Незаметно набежали облака, и зарядил долгий осенний дождь. Недовольные люди сразу спрятались по домам и без лишней надобности уже не выходили на улицу.
Всю дорогу мне казалось, что кто-то следить за мной и зовет меня. Тем не менее, я не отказывала себе в выбранном пути. Скоро все дороги и мостовые покрылись слоем воды, но на мое счастье, я была в сапогах. Город скрылся в мутном тумане и полумраке, похожем на сумерки. Я ушла с главной улицы на какой-то переулок и обнаружила, что перейти дорогу негде. Пройдя квартал, я заметила пешеходный переход со светофором, где столпились люди. Вместе с толпой я двинулась по зебре, и краем глаза заметила, что кто-то бежит сзади. Я шла последней, и наверняка никто больше не увидел тот темный силуэт. Это существо издавало шипение на грани ультразвука, я вскрикнула от боли, ворвавшейся в мозг, и поскользнулась. С визгом затормозила машина, которую занесло на скользкой дороге, а вокруг меня столпились люди, предлагая помощь…
Голова жутко болела. Я сидела в травматологии или какой-то больнице на кушетке. Передо мной бродил туда-сюда врач: мужчина лет сорока, изможденный, худой, невыспавшийся.
– Пришли в себя?
– Да, наверное…
Он резво подошел ко мне и стал водить перед глазами карандашом: «следите за карандашом!». Он посмотрел в мои глаза, надавил на виски и череп.
– Вроде сотрясения нет, уже хорошо. Голова кружится?
– Немного, – ответила я, сдерживая рвотный рефлекс.
– Это немудрено после такого падения. И как вас только угораздило?
– Поскользнулся, упал, очнулся – гипс.
Врач непонимающе посмотрел на меня, не заметив сарказма. Видимо, он не знал фильма.
– Шутить изволите. Вы явно неместная. Русская? – с тоской спросил он.
– Да, флейтистка. Аделина Ковальски. Документы не утеряны?
– А, я так и подумал… –он отвернулся и посмотрел в окно. – Да все у вас в порядке, вроде ничто не потеряно. А теперь вставайте.
Я кивнула, и как только ступила на ногу, сразу закричала от боли. Врач закатал джинсы и нащупал опухоль около лодыжки.
– Вам на рентген, мисс. Срочно!
– Подождите, один звонок!
Он разрешил. Я набрала номер продюсера.
– Алло, слушаю!
– Вольф Генрихович. Тут ЧП произошло. Я поскользнулась и, похоже, вывихнула ногу. Меня отправили в больницу.
– Ужас какой! Ничего не сломано?
– Да нет вроде, все хорошо, подождите, я дам вам адрес.
Врач надиктовал адрес больницы и ее номер.
– Я сразу приеду к тебе часа через полтора! – дрожащим голосом ответил Вольф.
– Простите, я хотела бы попросить вас зайти на съемную квартиру и взять флейту, плащ, записную книжку, черную такую, которая лежит на столе, и что-нибудь поесть. А то эти больничные режимы очень утомляют.
– Не бойся, все будет хорошо, моя девочка. Я уже лечу!
Я с выдохом облегчения убрала телефон. Врач дал мне костыль и помог подняться.
– Ох уж вы, русские… С кем не бывает! Сделаем снимок, и я подумаю, на сколько вас оставить тут. Мы уже завели историю болезни, на всякий случай.
– А как долго может продолжаться лечение?
– Все зависит от тяжести травмы. Если вывих – то через пару-тройку дней мы вас выпишем на домашний постельный режим со стационара. Иначе – придется неделю, не меньше лежать в полном покое.
Я сглотнула. Идти было очень больно, и я старалась не опираться на ногу. Вдруг мне стали вспоминаться отрывочные детали происшествия, которых я не запомнила сразу. Но мы уже пришли в кабинет рентгена. На меня надели свинцовую броню, а ногу положили на стол. Рядом с щиколоткой врач оставил букву L, вероятно, означавшую left, левый снимок. Старый аппарат прожужжал и облучил меня.
– Скоро, после проявки, я вынесу диагноз. Хе-хе. Ах да, меня зовут Алан Браун, – Он пожал мою руку.
– Да… будем знакомы!
К счастью, для меня нашлась отдельная палата. Мне даже понравилась, что она была не кристально-белая, а чуть голубоватая. Находилась она на втором этаже в углу, так что была маленькая и с одним окном, напротив которого стояла кровать. В углу предусмотрительно поставили шкафчик, а рядом с ложем – стул и тумбочку, видимо, для вещей и лекарств. Я легла на кровать и приподняла ногу, дабы уменьшить боль. В таком положении долго и неподвижно пробыла, смотря на чуть кривой потолок и выискивая там то, за что можно было бы зацепиться взглядом. Наконец, зашел врач.
– Ну вот, перелома нет и вывиха тоже. Всего лишь сильное растяжение. Ходить вы можете только с трудом. Теперь, мисс, мы забинтуем вам пораженную конечность и оставим ожидать посетителей. Быть может, вы даже получите ужин.
Он извлек из саквояжа бинты, какую-то резко пахнущую мазь и спирт. После непродолжительной процедуры Алан, довольный, уселся рядом со мной.
¬– Мы пропишем вам препараты с кальцием и витамином D для скорейшего заживления тканей. Постарайтесь пока не ходить, если нога будет отекать, массируйте, только аккуратно.
Врач пожелал мне удачи и ушел. Болевой шок прошел, и я ощутила ноющую боль в ноге. Было очень неприятно оставаться в больнице надолго, потому как через неделю у меня наклевывалось выступление. В дверь постучали, и в палату зашла медсестра.
– Кто тут у нас? А, вновь прибывшая больная! – молоденькая девушка в белом переднике подошла ко мне и поставила на тумбочку апельсиновый сок.
– Да, новая. Растяжение, мелкие ссадины и ушибы.
– Обидно. Хм, стойте, кажется я вас знаю. Флейтистка мисс Ковальски?
Меня это удивило. Я догадывалась, что сейчас попросят автограф.
– Так точно, вы правы, мисс!
– О, вчера после смены я была на вашем концерте! Это просто восхитительно! Вы ведь еще будете выступать, да?
– Конечно, – рассмеялась я. – Если только вы тут не задержите меня надолго. Быть может, мне принесут флейту, и я смогу нарушить покой больницы игрой на ней.
– Это так здорово! Можно ваш автограф!
Медсестра подала какой-то ежедневник, и я расписалась на обложке.
– У вас не бешеная популярность, как у актрисы или известной певицы, но даже те, кто слышал, приятно удивлены. А как вы попали к нам в Ванкувер?
– По обмену. У моего продюсера хорошие связи с одной редакцией, и он решил устроить концерты за океаном. Я вообще-то выступала только в России и Европе…
– Понимаю! Так обидно сидеть только у себя и не знать другой публики. Но увы, мне пора. Еще много больных обойти надо.
Радостная девушка удалилась, и я решила выпить соку. Гнетущая обстановка больницы усыпляла меня, но я пыталась не заснуть. Через час ко мне пришли Вольф и Стелла.
– Как же я рад, что с тобой все в порядке! – продюсер крепко обнял меня.
– Ай-ай-ай, Ада, ты опять нас всех напугала. И тебе не стыдно? – спросила Стелла.
– Простите меня, пожалуйста, на дороге было так скользко, и я шла последней в строю…
– Надеюсь, тебя не будут долго держать здесь и совсем скоро выпишут. Вот я принес тебе то, что ты просила, и яблок купил. Их даже пронести разрешили.
Я разложила все рядом на тумбочке.
– Хорошо, что всего лишь нога, а не рука, – сказала Стелла. – Тебе руки ломать нельзя. У тебя вот даже на лбу и на кистях ссадины, растяпа.
Я только улыбнулась, водитель, который чуть было не врезался в меня, успел остановиться.
– Я попытаюсь поговорить с мистером Мэйсоном и отложить дату концерта…
– Не стоит, Вольф Генрихович, я выкарабкаюсь.
– Эй, господа, а что вы перешли на русский? – ругнулась подруга.
Мы засмеялись. Говорить полдня на русском, а полдня на английском было не очень привычно.
– Пойми, Стелла, даже те, у кого двойное гражданство, маются, не то что мы…
– Ничего, бывает. Ты уже очень хорошо говоришь, тебя скоро не отличишь от жительницы Северной Америки.
– Ада, может тебе принести ноты? Или книги?
– Нет, ничего не надо. Мне хватит и того, что вы пришли навестить меня. Я буду звонить вам, а вы меня не забывайте. Как только узнаю окончательную дату выписки – расскажу.
Мы попрощались, и Вольф со Стелой ушли. Продюсер почти выздоровел, только ходил еще шаркающей походкой. Впрочем, это было свойственно ему. Я совсем не заметила, что наступил вечер. Днем и так было пасмурно, а стало совсем темно. Мелкие капли дождя падали на улице, и где-то далеко громыхала молния. Я решила позвонить Уильяму.
– Уильям Ричардз слушает!
– Уилл, ты очень занят?
– Свободен. Что-то не так?
– Я в больнице…
– ЧТО? – он просто взорвался, – в какой? Я сейчас же лечу? Ты цела?
– Растянула связки. Лежу и не могу ходить!
– Держись, я скоро!
Я надиктовала ему адрес и стала ждать. Уже через четверть часа – у меня в палате висели настенные часы – он влетел в палату, раскрывая сырой зонт. Вампир был бледен и судорожно дышал, как бегун, сила которого ушла на преодоление дистанции.
– Ты жива… хвала всем чертям, что ты в порядке.
– Да не совсем. Я не могу ходить, а скоро концерты.
– Ну как же тебя угораздило, а?
Уильям присел рядом и взял мою руку. Я рассказала ему все, как было.
– Хм, ты должна попытаться вспомнить о том существе, как ты изволила выразиться. Я не хочу лишний раз ковыряться в твоем больном мозге.
– Я не могу именно сейчас, мне больно. Можно чуть позже? Скоро ужин должны принести.
Уильям вдруг одернул руку и пристально посмотрел мне в глаза. Он осторожно прикоснулся холодными губами к моему лбу и негодующе покачал головой.
– Я холоден, но ты уж больно горяча, моя леди. Быть может, ты нездорова и у тебя жар?
Я не ответила. Меня и правда знобило и немного трясло. Мы вызвали медсестру, которая на мое счастье несла ужин. Она с удивлением и восторгом посмотрела на Уильяма. «У вас поклонник-посетитель?» – спросила медсестра. Вампир бросил на нее уничтожающий взгляд, и она сникла, потеряв к нему всякий интерес. В этом от его способностей в телепатии была существенная польза. «Меня лихорадит. Не могли бы вы дать градусник?» – попросила я. Мне поставили термометр, а я тем временем изучила еду на подносе. Это был какой-то бульон (возможно, куриный – он очень питательный и нежирный, мама всегда давала мне его после болезни), кусок хлеба и чай.
– Я вижу, вам принесли вещи. Вы не могли бы сыграть потом на флейте? Сейчас никого нет на этаже, все дежурят по приемным покоям и в реанимациях.
– Не вопрос! Только мне придется настроить инструмент.
У меня действительно была небольшая температура – 37,2. очень нелюбимая мной за то, что доводит до полностью неадекватного разбитого состояния. Медсестра достала из передника аспирин и заставила выпить. Я потянулась к сумочке и нашла там камертон. Стукнув им по деревянной тумбочке, я вспомнила ноту ля и настроила флейту. Я не знала, что играть. Что-либо громкое и пафосное было бы сейчас совершенно не к месту. Вдруг мне вспомнилась одна вещь…
– Мисс, вы знаете русский кинематограф? – спросила я.
– Не весь. Вы хотите исполнить музыку из фильма?
– Да, он называется «забытая мелодия для флейты».
Уильям только грустно улыбнулся. Я выдохнула и, закрыв глаза, стала наигрывать мелодию. Сразу повеяло тоской и холодом, будто кто-то открыл окно на улицу и впустил дождь. Медсестра прослезилась.
– Божественная, нечеловеческая музыка. Я обязательно посмотрю этот фильм! А теперь отдыхайте.
Она покинула нас. Я взяла дневник и начала писать.
– Ведешь дневник? – спросил Уилл. – Интересно, интересно. Ты бы лучше поела.
– И то верно… с утра в желудке пусто.
Тошнота прошла, и я с радостью съела скудный ужин. Неудачно повернувшись, я задела больную ногу и застонала. Уильям холодной рукой взял меня за щиколотку, и боль стала утихать.
– Ты умеешь снимать боль?
– Нет, просто холод ее усмиряет. Замечательная мелодия из невозможно прекрасного фильма. Много раз пересматривал его и всегда не переставал удивляться Филатовым. Жаль, что он так рано нас покинул.
Я только вздохнула. Роль флейтиста, а впоследствии бюрократа, задевала за живое. И та любовь, которую показал режиссер, не оставляла равнодушным.
– Если бы у каждого из нас были те разные пути…
– Это не нужно, Аделина. Это заставляет задуматься и выбрать, а выбор из множества альтернатив сложнее, чем его отсутствие. Всегда начинаешь думать, что будет только лучше, а на самом деле только хуже.
Налетел порыв ветра, и ветвь дерева стукнула в окно. Где-то далеко опять раздался раскат грома, только на этот раз сильнее, и дождь забарабанил по стеклу.
– Вот и осень наступила. Последние грозы и теплые дожди. Дальше с неба литься будет только ледяная морось, переходящая в снег, и деревья совсем сбросят бурую листву.
– Много чего осенью случалось, начиная от моего перевоплощения и заканчивая разными знакомствами… – сказал Уилл.
– Каждый раз будто в последний, природа умирает, чтобы потом возродиться вновь. Поистине, чудесно устроен мир!
Я продолжила писать. Вдруг в моей памяти закрутились образы.
– Уилл, я кажется, вспомнила… да, это был человек в черном, очень высокий. У него в руке было что-то вроде мясницкого ножа, окровавленного ножа.
– Еще, давай, вспомни еще! Прошу! – оживился он.
– Помню шипение, на грани ультразвука, которое сломило меня. Помню латынь… нет, другой язык. Возможно санскрит, но он мертвый, какие-то имена и книги. Что-то вроде возгласа о ведьмах. Очень мутно.
– Malleus Maleficarum Генриха Крамера и Якоба Шпренгера. Похоже, что еритик сам охотится на неких «ведьм». Весьма любопытно, что еще раз приближает наш визит.
– Сдается мне, что «Вечное молчание» тут тоже неспроста.
– Эта книга очень любима сатанистами и прочими культистами. Пока я берегу ее, есть шанс узнать побольше. Ты выздоровеешь за неделю?
– Надеюсь, что сумею ходить.
– Тогда я назначу тебе встречу с одним из тех, кто для нас является авторитетом. Ведь у вампиров своя иерархия.
– Это будет таинственный замок или мрачное подземелье?
– Нет, что ты, всего лишь задворки ночного клуба.
Уильям рассмеялся и я увидела, как мерцают при свете люминесцентной белой лампы его клыки и зрачки глаз. Он с нескрываемым интересом осматривал мое тело, царапины и ушибы.
– Похоже, у тебя неплохая регенерация тканей. Будем надеяться, что все будет хорошо. Звони мне, и как только стемнеет, я буду приходить. Кстати, я уже дорабатываю портрет.
– Я приду посмотреть его. До встречи, Уилл.
Вампир отвесил реверанс и, взяв зонт, скрылся в темном коридоре. Я не стала выключать свет, потому что не могла дотянуться до выключателя на другой стене. Ночник у изголовья давал достаточно света, чтобы я продолжила писать дневник. Около часу ночи я все же заснула.
Категория: Мистика | Добавил: Strannytsa (31.05.2010)
Просмотров: 653 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]